Да девушка ли это — или ребенок, изображающий взрослого? — подумал он, вглядываясь в нее пристальнее. Пять футов и два или три дюйма. Нет, это не ребенок, а маленькая девушка едва за двадцать, в потрепанных джинсах и дешевой синей хлопчатобумажной маечке, обтягивающей маленькие груди и тонкую талию. И при этом есть в ней поразительная и необъяснимая женственность.

— Ваша мать жива, мистер Ормонд, — мягко сказала она. — Она старая, больная, одинокая женщина. Она была бы так счастлива увидеть вас! Она одна-одинешенька на свете, и вы ей очень нужны.

— Вы хотите сказать, ей нужны деньги, — возразил он с циничной улыбкой.

Время от времени он задавался вопросом, наступит ли день, когда мать найдет его и попросит денег; и всякий раз не мог решить, даст ли. При разводе ей была назначена весьма солидная сумма, как сказал отец, и она не могла рассчитывать ни на что большее. Но еще отец сказал, что мать всегда была экстравагантна и наверняка рано или поздно, спустив все, вернется за новыми деньгами.

Пейшенс Кирби прикусила губу.

— Да, она не богата, это правда. На самом деле у нее нет ничего, кроме пенсии по старости. Уплатив за жилье, она остается почти ни с чем. Но я даю ей трехразовое питание.

— Вы даете ей трехразовое питание? — резко перебил он.

— Она живет у меня.

Господи, уж не ее ли это дочь? Только этого не хватало. Неужели это его сводная сестра, дочь неизвестного мужчины, с которым мать сбежала двадцать пять лет назад? Он вглядывался в девичье лицо в поисках какого-то сходства, но не мог найти ничего. Девушка не походила ни на его мать, ни на кого-либо из семьи.

— Я держу маленькую гостиницу, что-то вроде пансиона, — сказала Пейшенс Кирби. — Местная социальная служба направляет ко мне стариков, нуждающихся в дешевом жилье. Так я познакомилась с вашей матерью — она пришла три месяца назад. Она так слаба. Ей будет только шестьдесят на следующей неделе, но выглядит она гораздо старше — у нее была такая тяжелая жизнь.